Слово текст имеет сложную и разветвленную этимологию (лат. textum - ткань, одежда, связь, соединение, строение, слог, стиль; textus - сплетение, структура, связное изложение; чехо - ткать, сплетать, сочинять, переплетать, сочетать).
      В этимологию слова текст, таким образом, входит три семантических компонента, или маркера (смотри генеративная лингвистика):

1. То, что сотворено, сделано человеком, неприродное.
2. Связность элементов внутри этого сделанного.
3. Искусность этого сделанного.

      В соответствии с этими тремя значениями текст изучается тремя дисциплинами: текстологией, герменевтикой и поэтикой (смотри структурная поэтика, генеративная поэтика, формальная школа).

      Текстология выявляет из нескольких вариантов канонический текст, комментирует его содержание и производит атрибуцию, то есть определяет принадлежность его определенной эпохе и определенному автору. Так, до сих пор, например, непонятно, ни когда написано "Слово и полку Игореве", ни кто его автор и, главное, является ли оно подлинным произведением древнерусской литературы или гениальной подделкой конца ХVII века.

      Герменевтика занимается толкованием текста. Например, без герменевтического комментария очень трудно понять такие тексты, как "Улисс" Джойса или "Логико-философский трактат" Витгенштейна. Герменевтика священных текстов называется экзегетикой. Так, например, Апокалипсис (Откровение Богослова Иоанна) располагается в конце всей Библии и считается последней книгой Священного писания христианской церкви. Но по своему стилю этот текст является настолько архаическим и в то же время в нем столько цитат из предшествующих текстов Библии, что в 1980-е годы русские математики М. Постников и А. Фоменко, занимающиеся темой фальсификации исторических текстов, высказали дерзкое и остроумное предположение, что Апокалипсис - не последняя, а первая, самая древняя книга Библии и тогда истолковать его будет значительно легче: ясно, что не Апокалипсис цитирует другие тексты, а другие, с точки зрения этой концепции более поздние, тексты Библии цитируют Апокалипсис. Таким образом, герменевтическая концепция текста может зависеть от его текстологической концепции (в данном случае атрибуции).
      Священное писание наполнено загадочными, "темными" местами. Иногда только релятивистски ориентированное и раскованное сознание может добраться до приемлемого толкования. Приведем два примера из Евангелий. В Нагорной проповеди есть фраза "Блаженны нищие духом". Как это понимать - слабоумные? Но почему? С.С. Аверинцев предложил читать это высказывание как "Блаженны нищие по велению духа", и тогда все становится на свои места.
      В другом месте Иисус говорит, что легче верблюду пройти через игольное ушко, нежели богатому попасть в царствие небесное. При чем здесь верблюд? Вероятно, потому, что это ошибочный перевод древнегреческого слова, одним из значений которого было "верблюд", а другим - "канат". "Легче канату пройти через игольное ушко..." - фраза становится гораздо более осмысленной.
      Таким образом, текст тесно связан с тем языком, на котором он написан, и при переводе возникают ошибки.
      Ведь каждый язык по-своему структурирует реальность (смотри гипотеза лингвистической относительности).

      Искусность построения текста изучает поэтика. Она исследует, как устроен текст, его структуру и композицию (смотри формальная школа, структурная поэтика, генеративная поэтика). Здесь следует ввести разграничение между художественным и нехудожественным текстом. Нехудожественные тексты передают или, во всяком случае, претендуют на то, чтобы передавать информацию. Это может быть на самом деле ложная информация, специально вводящая в заблуждение, дезинформация. Но художественный текст не передает ни истинной, ни ложной информации. Он, как правило, оперирует вымышленными объектами (смотри философия вымысла), так как задача искусства - это, в первую очередь, развлекать читателя, зрителя или слушателя. Конечно, бывают исключения, например "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына, который одновременно является высокохудожественным текстом и передает огромное количество информации. Но мы сейчас говорим о беллетристике, которая призвана развлекать, что не мешает ей высказывать глубокие философские истины и тонкие психологические наблюдения.
      Но в роли беллетристики часто выступает газета, которая как будто пишет правду, но на самом деле оказывается, что это не совсем правда или совсем не правда, потому что для журналистов важно, чтобы газету читали, то есть чтобы ее тексты были занимательны. Вообще, правда - палка о двух концах. Есть правда прокурора, который доказывает виновность преступника, и есть правда адвоката, который доказывает на том же процессе его невиновность.

      Художественный текст часто нуждается в герменевтическом комментарии, причем каждая эпоха прочитывает тексты по-своему. Например, стихотворение Некрасова "Железная дорога", которое мы проходили в школе, посвящено обличению русских чиновников, построивших железную дорогу на крови и костях простых людей. Так, вероятно, считал и сам поэт Некрасов. Сейчас в русле неомифологического сознания русский ученый В.А. Сапогов истолковал этот текст как воспевание "строительной жертвы". В соответствии с достаточно универсальным мифологическим представлением постройка будет тем крепче, чем больше человеческих жертв будет принесено на ее алтарь (на этом основан один из киношедевров Сергея Параджанова "Легенда о Сурамской крепости"). Некрасов пришел бы в ужас от такой интерпретации, но он сам в стихотворении "Поэт и гражданин" пишет:

Иди и гибни безупречно, Умрешь недаром - дело прочно, Когда под ним струится кровь.

      Текст может быть понят предельно широко, как его понимает современная семиотика и философия текста. Улица города - текст, или совокупность текстов. Названия улиц и номера домов, реклама и названия магазинов, дорожные знаки и светофор - все это несет информацию и считывается жителями города и приезжими. По одежде людей, идущих по улице, можно прочитать профессию, возраст, социальную принадлежность - военный, полковник, "новый русский", нищий, иностранец, хиппи, панк, чиновник, интеллигент.
      Но тогда текстом оказывается все на свете и не остается места для реальности. В соответствии с пониманием автора словаря, реальность - это текст, написанный Богом, а текст - это реальность, созданная человеком. Если мы не понимаем языка текста, он становится частью реальности, если мы знаем язык звериных следов, то для нас зимний лес - открытая книга (смотри также реальность, философия текста, постмодернизм).

Литература:

• Лотман Ю.М. Избр. статьи. В 3 тт. - Таллинн, 1992.
• Бахтин М.М. Проблема текста в лингвистике, философии и других гуманитарных науках // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. - М., 1979.
• Постников М.М., Фоменко А.Т. Новые методики анализа нарративно-цифрового материала древней истории // Учен. зап. Тартуского ун-та,.1982. - Вып. 576.
• Руднев В.П. Основания философии текста // Научно-техническая информация. Сер. 2. Информационные процессы и системы. - М., 1992. - №3.

      Происходит игра на границах прагматики внутреннего и внешнего текстов, конфликт между двумя текстами за обладание большей подлинностью. Этот конфликт вызван глобальной установкой культуры ХХ века на поиски утраченных границ между иллюзией и реальностью. Поэтому именно построение текст в тексте является столь специфичным для ХХ века, хотя в принципе он использовался достаточно широко в культурах типа барокко. Построением текст в тексте является, например, сцена "мышеловка" в трагедии Шекспира "Гамлет", когда Гамлет, чтобы разоблачить Клавдия, с помощью бродячих актеров ставит спектакль "Убийство Гонзаго", своеобразный ремейк, повторяющий историю убийства Клавдием короля Гамлета.
      Классическое построение текст в тексте представляет собой "Мастер и Маргарита". Иван Бездомный пишет антирелигиозную поэму о Христе. Редактор Берлиоз убеждает его, что основной упор надо сделать на то, что Иисуса Христа никогда не было на свете. Появляется Воланд и рассказывает остолбеневшим членам Массолита сцену допроса Иешуа Понтием Пилатом, которая является частью, как узнает в дальнейшем читатель, романа Мастера. Причем если Воланд, по его словам, присутствовал при этой сцене лично, то Мастер гениальным чутьем художника угадал то, что происходило две тысячи лет назад во дворце царя Ирода.
      "После этого, - пишет Ю.М. Лотман, - когда инерция распределения реального-нереального устанавливается, начинается игра с читателем за счет перераспределения границ между этими сферами. Во-первых, московский мир ("реальный") наполняется самыми фантастическими событиями, в то время как выдуманный мир романа Мастера подчинен строгим законам бытового правдоподобия. На уровне сцепления элементов сюжета распределение "реального" и "ирреального" прямо противоположно. [...] В идейно-философском смысле это углубление в "рассказ о рассказе" представляется Булгакову не удалением от реальности [...] а восхождением от кривляющейся кажимости мнимо-реального мира (сравни: абсолютный идеализм. - В.Р.) к подлинной сущности мировой мистерии. Между двумя текстами устанавливается зеркальность, но то, что кажется реальным объектом, выступает лишь как искаженное отражение того, что само казалось отражением".
      Чрезвычайно популярной фигура текст в тексте стала в кино 1960-1980-х годов, начиная с самого знаменитого "фильма в фильме" "8 1/2" Федерико Феллини. Послушаем, что пишет об этом Вяч.Вс. Иванов: "В этом фильме раскрывается душевное смятение героя - кинорежиссера Гвидо Ансельми, обстоятельства, сопутствующие все откладываемой из-за мучительных колебаний съемки фильма. В эпизоде в просмотровом зале мы видим и пробные кадры, где разные актрисы воспроизводят претворенные Гвидо образы его любовницы и жены. Сидя в просмотровом зале, реальный прототип этого последнего образа - его жена смотрит вместе с другими участниками съемки пробные кадры, в которых Гвидо пытается воссоздать ее черты посредством игры разных актрис. Мы не только еще раз присутствуем при том столкновении реальности с ее изображением, которое в видениях, воспоминаниях и творческих снах Гвидо проходит через весь фильм Гвидо в просмотровом зале не может ответить на вопрос продюсера, какая из актрис подходит для роли. Он в этот момент подобен поэту, который не мог бы из всего множества равнозначных фраз выбрать ту единственную, которая соответствует его замыслу".
      Текст в тексте недаром стал наиболее репрезентативным типом кинематографического сюжета второй половины ХХ века. Его идеология - это семантика возможных миров: реальный мир всего лишь один из возможных. Мира обыденной реальности, "данной нам в ощущениях", для ХХ века просто не существует.
      Второй знаменитый "фильм в фильме" - это "Все на продажу" Анджея Вайды, сюжет которого заключается в том, что режиссер снимает фильм о гибели великого польского актера Сбигнева Цибульского. При этом режиссер и его друзья до такой степени привыкли смотреть на мир сквозь объектив кинокамеры, что, видя интересную сцену или пейзаж, они уже непроизвольно складывают пальцы "в рамку", примериваясь, как это будет смотреться в кадре.
      Говоря о тексте в тексте, нельзя не упомянуть такой шедевр прозы ХХ века, как "Бледный огонь" В.В. Набокова. Роман состоит из поэмы, написанной только что погибшим поэтом Джоном Шейдом (поэма довольно длинная и приводится целиком) и комментария к ней, написанного ближайшим другом и соседом Шейда, преподавателем университета, от чьего лица и ведется рассказ. Постепенно читатель понимает, что рассказчик-комментатор не комментирует поэму Шейда, а вычитывает из нее выдуманную или реальную тайну своей биографии, в соответствии с которой он был королем одной небольшой северной страны, находящимся в изгнании. При этом так до конца остается непонятным: является ли рассказчик просто сумасшедшим или его рассказ правда.
      Одним из гигантских (как по объему, так и по масштабу) произведений современной русской литературы на тему текст в тексте является роман Дмитрия Галковского "Бесконечный тупик". Роман представляет собой комментарий к - непонятно, написанному или нет, трактату (несомненная отсылка к "Бледному огню"), этот многослойный комментарий и есть корпус романа. Комментарий включает мысли автора-героя о русской истории, философии и политике, снабженные большим числом ссылок из большого количества источников, рассказ о жизни героя в детстве, о его покойном отце. При этом идеологический протеизм героя-автора, сравнимый только с розановским, которому автор следует сознательно, настолько силен, что роман, не опубликованный до сих пор целиком по причине своего объема (во всяком случае, не опубликованный сейчас, зимой 1997 года, когда автор пишет этот словарь), публиковался по частям в таких идеологически противоположных журналах, как "Новый мир" и "Наш современник". "Бесконечный тупик" также осуществляет идеологию возможных миров: в роман включены рецензии на него, написанные различными выдуманными критиками, в том числе и самим автором (сравни: полифонический роман); при огромном объеме текст романа дробится на фрагменты, создающие неповторимый образ мира-лабиринта, из которого нет выхода - отсюда и название "Бесконечный тупик".
      Следует также упомянуть один из последних шедевров мировой литературы, роман сербского писателя, "балканского Борхеса", как его называют, Милорада Павича "Хазарский словарь". Роман представляет собой как бы разросшуюся до внушительных размеров новеллу Борхеса (о том, что большинство новелл Борхеса строится как текст в тексте, мы не говорим просто потому, что это само собой разумеется) - это статьи из утерянного или, возможно, никогда не существовавшего словаря, посвященного проблеме принятия хазарами новой веры в IХ веке нашей эры. Содержание романа является и содержанием словаря, его телом и одновременно его отрицанием, поскольку все сказанное о хазарах в христианских источниках противоречит тому, что сказано о них в исламских и иудейских. Тем временем сюжет романа закручивается в сложнейший интеллектуальный триллер.

      "Культура, - писал Ю.М. Лотман, - в целом может рассматриваться как текст. Однако исключительно важно подчеркнуть, что это сложно устроенный текст, распадающийся на иерархию "текстов в текстах" и образующий сложное переплетение текстов. Поскольку само слово "текст" включает в себя этимологию переплетения (смотри текст. - В.Р.), мы можем сказать, что таким толкованием мы возвращаем понятию "текст" его исходное значение" (смотри также реальность).

Литература:

• Лотман Ю.М. Текст в тексте // Учен. зап. Тартуского ун-та, 1981. - Вып. 567.
• Иванов Вяч.Вс. Фильм в фильме // Там же.
• Левин Ю.И. Повествователвная структура как генератор смысла: Текст в тексте у Борхеса // Там же.
• Руднев В. Философия русского литературного языка в "Бесконечном тупике" Дмитрия Галковского // Логос, 1933. - №4.
• Руднев В. Прагматика художественного высказывания // Родник, 1988. - №11.

      Несмотря на то что телефон был изобретен еще в 1876 году (Александром Беллом), он несомненно является яркой приметой и символом ХХ века, который просто немыслим без телефонных разговоров, распоряжений, ссор - без телефонной коммуникации.
      Телефон очень многое изменил в жизни людей, многое упростил, но многое и усложнил - привнес проблемы, которых не было раньше Кроме того, возникла особая поэтика и риторика телефонного разговора.
      Что прежде всего изменилось, когда телефон стал массовым явлением? Изменилась прагматика пространства. Прагмапространство описывается двумя понятиями - "здесь" и "там". Телефон нарушил привычные логические связи между "здесь" и "там". Если человек находится в Нью-Йорке, то он очень далеко - Там по отношению к Москве. Телефонный разговор между Москвой и Нью-Йорком сближает эти пространства. "Там" с большой буквы меняется на "там" с маленькой буквы. Как будто люди разговаривают из-за перегородки - не видят друг друга, но слышат голоса.
      Телефон прагматизировал (то есть сделал актуальными) такие вопросы, как: "Кто это говорит?"; "Где ты сейчас находишься?"; "Откуда ты говоришь?". Все эти фразы раньше или вообще не употреблялись в речевой деятельности (сравни: теория речевых актов), или находились на самой дальней ее периферии.
      Телефон резко поднял цену человеческого голоса, аудивиализировал культуру, но понизил ценность культуры письменной. По-видимому, только люди старой закалки вроде Томаса Манна (или английского писателя Ивлина Во, который, как говорят, вообще никогда не пользовался телефоном) еще могли оставить собрание своих писем. Что же останется от великих людей настоящего и будущего, кроме их произведений, - факсы?
      Распространение телефона сделало возможным разговор с человеком, который находится в данную минуту далеко-Там; ему не надо писать письмо, ему можно позвонить. Однако сам тип телефонной коммуникации совершенно другая форма общения. Пользуясь телефоном, можно говорить далеко не обо всем (сравни: формула "Это не телефонный разговор"). И не только из-за боязни прослушивания. Устная речь по телефону - это неполноценная устная речь (сравни: лингвистика устной речи) - отключаются паралингвистические механизмы: бесполезно кивать в знак согласия, энергично крутить головой в знак отрицания, выражать изумление, разевая рот, или пожимать плечами. Телефон поначалу деинтимизировал общение, сделал его усредненным (сравни: интимизация).
      Конечно, это не значит, что не существует особых жанров (языковых игр) телефонных разговоров, - наоборот, их стало множество: короткий и длинный разговор, служебный или интимный.
      В теории информации существует закон (сформулированный Клодом Шенноном), в соответствии с которым чем уже канал информации, тем ценнее эта информация. Нечто подобное происходит в поэзии под влиянием ритма, сужающего канал информации. Поэтому сам по себе телефонный звонок - это большая ценность. Он может быть неожиданным, долгожданным, роковым и так далее. Человек очень быстро раскусил возможности телефонной коммуникации и сумел реинтимизировать ее.
      Более того, всю первую половину ХХ века телефон был одним из самых устойчивых символов любви, но именно любви ХХ века, символом любовного текста, любовного дискурса.
      В 1958 году яркий представитель французского музыкального модернизма, композитор Франсис Пуленк написал монооперу "Человеческий голос", в которой заняты только певица и телефон и сюжет которой заключается в том, что героиня сидит в комнате и говорит по телефону со своим возлюбленным, решившим ее бросить, причем, как это обычно и бывает, слышится только ее голос. Опера Пуленка длилась более сорока минут. Разговор обрывался, связь то и дело разъединялась, героиня обращалась с мольбами к телефонистке. В музыкальном языке оперы обыгрывались телефонные звонки.
      Таким образом, телефон стал в ХХ веке не просто символом любви, а символом несчастной любви или разлуки, ведь если влюбленные говорят по телефону, значит, они не рядом. Кино в ХХ веке сформировало особый жанр "телефонной любви", когда герои знакомятся по телефону или на протяжении многих дней общаются только по телефону (как, например, в фильме Марлена Хуциева "Июльский дождь").
      При этом вошедшие в обиход молодых людей устойчивые фразы или строки из популярных песен ("Позвони мне, позвони" или просто обыденное "Девушка, напишите ваш телефончик") не мешают играть "телефонной любви" большую роль и в высокой поэзии. Достаточно вспомнить стихотворение Николая Заболоцкого "Голос в телефоне" (1957), вошедшее в цикл "Последняя любовь":

Раньше был он звонкий, точно птица, Как родник струился и звенел, Точно весь в сиянии излиться По стальному проводу хотел. А потом, как дальнее рыданье, Как прощанье с радостью души, Стал звучать он, полный покаянья, И пропал в неведомой глуши. Сгинул он в каком-то диком поле, Беспощадной вьюгой занесен... И кричит душа моя от боли, И молчит мой черный телефон.

      Второй жанр, с которым связан телефон в ХХ веке, - мистический. Вспомним, какую роль телефон играет в "Мастере и Маргарите"; например, когда звонят по телефону в квартиру №50, слышат там какие-то звуки и голос, поющий: "...скалы, мой приют...", а в квартире пусто. Или фильм ужасов "Кошмар на улице Вязов", где телефоном манипулирует мертвец-убийца Фредди Крюгер. Наиболее выразительный пример мистической роли телефона - эпизод в "Сталкере" Андрея Тарковского, когда в заброшенной комнате, в самом центре зоны, вдруг звонит телефон и спрашивает поликлинику.
      Телефон вообще очень тесно связан с сюжетом - литературным и кинематографическим - у него для этого много возможностей: ведь он изменяет пространственную модальность "Там" - на "здесь" и этим дает возможность развитию классического сюжета qui pro quo ("одно вместо другого"). Так, например, в известной комедии "Разиня" Бурвиль звонит из Италии в Париж Фюнесу, который на самом деле в этот момент находится на одной с ним автозаправочной станции. Секретарша Фюнеса переводит звонок в автомобиль своего патрона, за чем следует комическая сцена разговора по телефону между двумя стоящими рядом машинами, владелец одной из которых думает, что говорит с Парижем, а владелец второй старается укрепить его в этом заблуждении. Другой пример - комедия "Волга-Волга". Бывалов звонит по телефону в гараж и надменно говорит: "Алло, это гараж? Заложите кобылу!". Между тем гараж находится рядом во дворе и если крикнуть из окна конторы, то слышно будет гораздо лучше.
      Вот пример игры с телефоном в триллере "Три дня Кондора". Когда героя спрашивают по телефону, где он находится, он отвечает: "Здесь". Потом, чтобы ЦРУ не могло определить его местонахождение, он проникает на АТС и путает все соединительные провода.
      Телефонные розыгрыши, анонимные звонки, телефонная неразбериха - все это тоже очень хорошее подспорье для сюжетов массовой литературы и кино. Когда-то в журнале "Юность" был опубликован рассказ, фамилию автора которого память, к сожалению, не удержала. Назывался он "Стеснительные люди". Вся новелла была виртуозно построена вокруг лишь одного элемента телефонной прагматики - молчания в трубку. Схема сюжета такова.
      От молодого преподавателя ушла жена и переехала жить к своему отцу. Расстроенный этим, он поставил на экзамене двойку хорошему студенту. Студент понял, что преподаватель чем-то расстроен, и набрал номер, но, когда преподаватель взял трубку, от стеснения стал молчать. Преподаватель же подумал, что это звонит его жена, но не решается начать разговор первой. Тогда он решается позвонить ей сам, попадает на ее отца и молчит в трубку. Тесть думает, что это грабители проверяют квартиру, и говорит в трубку, что напрасно они полагают, что здесь живет один беспомощный старик, к нему переехала дочь с мужем-спортсменом. Тем временем студент еще раз решается позвонить преподавателю и опять-таки молчит в трубку. Преподаватель вновь уверен, что это жена, и говорит: "Наташа, я все знаю, какая же ты дрянь!". Затем студент звонит отцу-следователю в милицию, чтобы признаться, что получил двойку, и, естественно, молчит в трубку, а следователь полагает, что это бандит Рыло хочет сдаваться, но не знает, как начать разговор. И следователь подбадривает его: "Рыло, приходи сдаваться".
      Тем временем грабитель Рыло не знает, что ему предпринять: грабить очередной киоск или идти сдаваться. Он решает позвонить по телефону наудачу, набрав первый попавшийся номер: что ему скажут, то он и сделает. Он попадает к преподавателю, который, взяв трубку, сразу кричит: "Наташа, возвращайся, я все прощаю". Рыло идет сдаваться.
      Поэтику телефонного разговора во многом изменили различные приспособления и ухищрения: автоответчик, определитель номера, сотовая связь. Электронная почта начинает вытеснять телефон.